Моя семья распалась, словно карточный домик под зимним ветром.
Мне шестьдесят, а мужу — шестьдесят шесть. Скоро мы станем чужими. Тридцать пять лет вместе, а всё рассыпалось в одно мгновение. Я, Татьяна Ивановна, думала, что мы с Владимиром Сергеевичем нашли тихое счастье в глухой деревеньке под Вологдой. Но судьба сыграла со мной злую шутку, и теперь я остаюсь одна, с пустотой внутри и горьким послевкусием измены.
Мы прожили бок о бок больше половины жизни. Всё началось в рождественские морозы. Дети разъехались по друзьям, оставив нам свою собаку. Владимир, сославшись на тоску и долгие праздники, собрался в соседний город — навестить могилы родителей да заглянуть к брату. Я не противилась, он часто ездил туда. Уехал, а я сидела у печки, даже не догадываясь, что это станет последней страницей нашей истории.
Через неделю он вернулся, но будто подменённый. Глаза стеклянные, слова острые, как лёд. Ещё через несколько дней он выдавил: «Хочу развод». — «Я задыхаюсь. Есть женщина, которая меня поймёт». Я онемела, пробормотала что-то о его праве, а внутри всё оборвалось. Позже выяснилось — в том самом городе его ждала та, с которой он крутил роман сорок лет назад. Нашли друг друга в соцсетях. Его «поездка к брату» оказалась встречей с ней.
Три дня он пробыл у неё. Говорит, будто заново родился. Она — вдова, уверенная в себе, с квартирой в центре, дачей под Псковом и парой иномарок. Владимир жаловался ей, будто в нашей жизни ему тесно, будто здоровье подводит. А она, назвавшись знахаркой, пообещала «исцелить» его. Заявила, что владеет древними тибетскими практиками, умеет распознавать рак по рукам и разговаривает с духами. Сулила золотые горы: разведёшься — получишь дачу, машину и вечное здоровье. Так начался этот бред.
Владимир потребовал, чтобы я бегом побежала в загс подписывать развод. Я отказалась — не настолько глупа, чтобы плясать под его дудку. Тогда он сам подал в суд. О заседании узнала случайно, когда решила проверить почту. В документах он написал, будто пятнадцать лет мы спим в разных комнатах, а последние шесть и вовсе не виделись. Чистейший вымысел! Я взбунтовалась, и теперь жду суда, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Сейчас он смотрит на меня, будто на врага. А как назвать эту шестидесятипятилетнюю «ведунью», которая влезла в нашу жизнь? Что она сделала с его головой? Владимир признался ей, что пьёт по сто грамм каждый день, хотя у него одна почка. А она махнула рукой: «Пустяки!» Сумасшедшая! Когда я умоляла его опомниться, он заявил, что мы давно чужие, а наш брак — лишь формальность.
Вот и всё. В шестьдесят — остаться одной. Тяжело. Я привыкла к нему, к его храпу по ночам, к нашему укладу. А он, выходит, не ценил ничего. Теперь я стою на пороге пустоты, и больно. Как жить, если всё, во что верила, превратилось в пепел?