**10 сентября.**
Сегодня у меня был юбилей — шестьдесят лет. Готовилась к нему с душой, как будто от этого зависело всё: продумала меню, закупила продукты, с утра пораньше встала, чтобы приготовить любимые блюда — голубцы, жаркое, салаты, закуски, да ещё торт испекла, чтоб был не хуже магазинного. Мечтала, как соберёмся за столом всей семьёй — сын с невесткой, внучка, младшая дочь. Посмеёмся, вспомним былое.
Живу в Питере с младшенькой, Надей. Тридцать лет уже, а замуж ещё не торопится. Старший сын, Сергей, ему сорок, женат на Ларисе. Внучку ихнюю, Машеньку, обожаю.
Обзвонила всех заранее, субботу выбрала специально — выходной, чтоб без отговорок. Обещали прийти.
Но никто не пришёл.
Звонила Сергею раз за разом — тишина. Телефон будто в бездну провалился. Вместо смеха и тостов — пустой стол, остывшие блюда и комок в горле. Надя одна со мной сидела, утешала, как могла. Без неё, наверное, и вовсе бы разрыдалась.
Наутро не выдержала, собрала остатки угощений и махнула к ним сама. Может, что случилось?
Дверь открыла Лариса. В халате, сонная, даже улыбнуться не соизволила.
— Вы чего приперлись? — спросила, будто я незваная.
Вошел Сергей, молча чайник поставил. Я и спрашиваю напрямую:
— Почему не пришли? Почему даже не позвонили?
Молчит. А Лариса вдруг как выдаст:
— Мы обижены! Подарили нам «однушку» разваленную, а сами в трёшке живёте. Нам тесно, второго ребёнка не завести!
Стою, слушаю — в голове не укладывается.
Вспомнилось, как после развода с их отцом одна поднимала двоих. Родители помогли купить трёшку. Всё на мне было: учёба, кружки, болячки, гулянки. Когда Сергей Ларису привёл, я им комнату отдала, Наде — другую, сама в проходной ютилась.
Потом Маша родилась — я и кормила, и гуляла, и ночами не спала.
А пять лет назад тёща ихняя, с которой и словом не перекинулась, мне «однушку» в наследство оставила. Я её с нуля отремонтировала — и подарила сыну с невесткой. Думала, свободу им дарю.
А оказалось — мало.
Ушла молча. В метро ехала, слёзы давила. Где благодарность? Где хоть капля уважения?
Теперь ясно: нельзя отдавать всё, надеясь, что оценят. Не оценят. Привыкнут — и будут требовать больше. А не дашь — обидятся.
Вечером села за стол, где вчера праздник должен был быть. Чай налила, в окно глянула — Питер, дождь, фонари горят.
И так легко вдруг стало.
Больше никому ничего не должна. Ни оправдываться, ни доказывать, ни последнее отдавать в обмен на упрёки.
Теперь — моя очередь жить.
И я начну.