Это случилось во сне или наяву — теперь и сама не пойму. Осталась я одна, как береза в поле, на склоне лет. Не по злому умыслу, не по воле господа — а потому что невестка моя, та самая, для которой двери распахнула, выставила меня, как ветхую лавку с базара. Теперь живу в покосившейся избе на краю деревни Глухово. Без воды, с печкой, что требует дров каждое утро, с нужником во дворе да ведрами из колодца. Всё, что имела, — теперь её.
Зовут меня Галина Семёновна. Родом из Вологды, а ныне — тень в забытом богом углу. Сыну моему Никите — тридцать два. Женился он пять лет назад, ослеплённый, как мотылёк на огонь. Привёл в дом эту Светлану — девку с Кубани, без кола без двора, без стыда в глазах. Сын — в чаду, а я с первого взгляда поняла: не к добру. Но смолчала. Авось, пронесёт.
После свадьбы ютились втроём в моей двушке в Чертаново. Отдала им гостиную, а сама забилась в клетушку, где и развернуться нельзя. Не прошло и пары месяцев, как Светлана объявила, что беременна. Срок — приличный. Вот беда: познакомился Никита с ней всего за месяц до «зачатия». Я в уме подсчитала — не сходится.
— Недоношенная, — буркнула она.
— Недоношенная? А вес — три с половиной, здоровехонькая, даже намёка на слабость?
Промолчала. Сын поверил. А я — нет. Чуяло сердце: дитя — не его. Но кто меня услышит, если сын — слеп и глух?
Сначала ещё корячилась — полы мыла, щи варила. Потом бросила. Всё на мне. А потом пошло такое… Потребовала Светлана, чтобы пенсию свою отдавала им «на хозяйство». Без зазрения, в лоб.
— А твой-то вклад где? — спросила я. — Ни дня в жизни не работала, ни до свадьбы, ни после!
Никита встал на её сторону. Велел отчитываться за каждую потраченную копейку. Видно, Светлана его обложила, как грибница пень. Всё прочитала, всё пронюхала — про надбавки, про пенсии. Даже на таблетки не могла потратиться без её нравоучений.
Терпение моё лопнуло. Купила маленький холодильник — поставила в свою каморку. Перестала скидываться на еду, разделила счета. Не обязана я кормить дармоедку и её дитя. Не обязана — и всё.
Тут Светлана смекнула: просто так меня не сжить. Однажды, в мое отсутствие, перерыла мои бумаги. Нашла документы на квартиру. А там подвох: после развода с отцом Никиты выкупила его долю, но оформила на сына. Думала тогда — пусть будет его, ведь он у меня один…
Светлана ликовала. Шипела:
— Убирайся к чёрту! Ты здесь никто! Пикнешь Никите — разведусь и половину заберу. Оба тогда на улице окажетесь!
Что я могла? Сын — меж двух огней. Не хотела его рвать. Собрала узел — и в деревню, в старый родительский дом. Покупали его с бывшим, да так и не доделали. Теперь живу в этом забытом месте, где зимой стены плачут от холода, а летом лишь дымок из трубы напоминает, что я ещё жива.
Никите сказала, что тянет к тишине, к природе. Он не заподозрил. А Светлана обрадовалась — одним ртом меньше. Сын сначала приезжал пару раз, теперь — как в воду канул. Понимаю: не пускает. Не даст.
Жалею лишь об одном — что не оформила квартиру на себя. Поверила в сыновью любовь, в порядочность невестки. А теперь — одна, без крыши, без семьи, без надежды. Старость, что должна была быть в тепле, стала борьбой за каждый день.
Вот так чужая баба, пригретая в доме, отняла у меня всё. Квартиру. Сына. Достоинство. Теперь лишь по ночам шепчу молитвы, чтобы Никита прозрел. Чтобы понял, с кем связался. Но боюсь — будет уже поздно…